В зеркале заднего вида отражались ее влажные, мерцающие глаза. Они блестели не от слез, а от страха. Пока она повторяла: «Мост «Золотые Ворота», Голден-Гейт-бридж», мне стало казаться, что передо мной не побережье Варадеро, а какая-то другая местность, и я почувствовал что-то вроде головокружения. Она произносила название моста так долго, что я подумал, что тоже съехал с катушек. Конечно, я мог бы крикнуть, чтобы она заткнулась, но я не стал этого делать. Свои волшебные заклинания она произносила, выделяя каждое слово, каждый слог. Это напоминало старые японские фильмы таких режиссеров, как Мизогучи или Одзу, которые я смотрел в киноцентре Киобаси. Актеры, и особенно актрисы, игравшие в таких фильмах главные роли, всегда говорили тихим, но в то же время более четким и сильным голосом. Конечно, это было обусловлено низкой чувствительностью тогдашних микрофонов, но при всем при том придавало их словам какую-то особую значительность, своего рода благородство. Этого нельзя было забыть, выбросить из головы. И она говорила точно так же. Что-то было в манере ее речи, какое-то изящество, напряженность, убежденность, даже тогда, когда она несла совершеннейшую бессмыслицу. И даже когда она прекратила свою волынку на тему «Золотых Ворот», по моей коже еще долго пробегала дрожь.

— Именно в Сан-Франциско учитель изволил проявить ко мне свою ласку и нежность. Дело не в том, что, как говорится, ласки нужны женщине только в постели и нигде больше, но в конечном счете именно в постели они выражаются лучше всего. Он стал гладить мои колени и сказал мне: «Рейко, почему ты всегда так скованна, ты постоянно напряжена, расслабься, отчего ты никогда не ласкова со мной?» «Тому была причина, и я не хочу никакой нежности от вас», — ответила я ему, немного повысив голос, ибо я твердо настроила себя не поддаваться его улещиваниям, тем более что я неоднократно видела, как он занимался любовью с другими женщинами прямо у меня на глазах, делал с ними ужасные вещи и удовлетворял их, так как же я могла принять его ухаживания? Каждый раз, когда мы лежали с ним вдвоем в постели, он называл имя Кейко.