только говорить о воспоминаниях и о том, куда катится мир»… это был его последний звонок, и я была точно такого же мнения, поэтому я и предпочла безумие, и приехала сюда, на Кубу, с которой у меня связано много воспоминаний… сильный ветер, овевающий ваше тело, этот ветер, ветер, и свет, сейчас солнце еще высоко и его пока не видно, но вот когда я была с учителем, я всегда любовалась розовым и фиолетовым цветом закатного неба… но я прилетела сюда не ради ветра или солнечных закатов, и даже не для копаний в своем прошлом, я не собираюсь заниматься самоистязанием… я вам только что говорила, что приехала сюда, чтобы разобраться со своим безумием.

Она продолжала потом и по-японски, сидя на грубом сварном стуле, самом примитивном стуле в мире. В ритме ее речей было некое очарование, ее голос был так сладок, что даже шестеро сотрудников миграционной службы, ни слова не понимавшие из того, что она говорила, слушали ее, боясь пошевелиться. Это был настоящий спектакль, сценический монолог. И мужчины в форме цвета хаки, окутанные клубами сигаретного дыма, с ног до головы покрытые потом, слушали ее, как завороженные и забывшие обо всем на свете. Все это казалось странным, словно сцена в каком-то фильме или тяжелый сон. Может быть, эта женщина и была малость того, но не оставалось никакого сомнения в том, что перед нами была настоящая актриса.

*****

Я решил поручиться за нее, помочь с оформлением въездных и таможенных документов, а потом вывести ее из здания аэропорта, набитого испанскими, немецкими и венесуэльскими туристами, усадить в свой «мерседес» и доставить до гостиницы, что была указана в ее туристической карте. Мое поручительство предполагало, что если она будет заподозрена в шпионаже в пользу какого-нибудь могущественного врага, то я буду арестован или даже выслан властями за пределы страны. Но какая страна или организация могла бы склонить такую женщину к шпионажу?

Полтора года назад кубинцам было разрешено иметь в обращении американские доллары, и в Варадеро мгновенно появилось множество новых гостиниц.