И в течение всего этого времени я ни разу даже не дотронулся до японки. А эта женщина была красива, несмотря на свои странности и на отчаянную худобу. Но в любом случае я остался не из-за всего этого, нет. С первого взгляда я был очарован той атмосферой, которую она распространяла вокруг себя. Это была какая-то особенная аура или манера поведения, под обаяние которой попадал всякий, кто только видел эту женщину. И я подумал, что поступил бы не лучшим образом, бросив здесь ее, не понимающую ни слова на языке страны, где все находится в руках у полиции.

— Вы, случайно, не господин Ватанабэ, что живет неподалеку от меня? А не Курихара, который живет в Париже, сразу за церковью Сен-Жермен? А что вы здесь делаете? Я вам говорила, что сто раз уехала бы из Парижа, а вы все пытались отговорить меня, но я уже сказала, мое решение окончательно и именно поэтому я прилетела сюда, а вы никогда ничего не поймете, вы и не догоняете, как можно жить с такой страстью и пылом, а? сколько времени? Полтора? Два года? Два года у меня нет никакой работы, хотя это никак не повлияло на мое решение покинуть Европу. Я стала там совсем сумасшедшей, разум мой помутился. Вы лезете из кожи вон, рассуждая о культуре и истории в этом городе из камня, стали и сухих листьев, это не скука, это настоящее безумие, не такое, как у вас, это вам не просто жить в Париже и пить дешевое вино и «Перно» в кафе, предаваясь воспоминаниям или рассуждениям о том, куда катится мир, и так без конца. Вам этого будет достаточно, вы даже не попытаетесь понять, о каком безумии я говорю вам, да, знаете ли, мне больше не нужно рассказывать о своих воспоминаниях или судить о путях земных… впрочем, об этом мне говорил учитель: все, о чем люди говорят, — это о своих воспоминаниях и о том, куда катится мир… четыре года назад он оставил запись на моем автоответчике: «Рейко, позвони мне, даже если теперь все кончено между нами, нам не остается ничего, как