Рейко Сакураи внезапно повернулась ко мне.

— Но кто же вы? Вы знаете, что такое «кристал»? Я начал было говорить, но она опять отвернулась.

— Это стимулятор, в кристаллах, похоже, со свободным основанием, а проще, пахнет бедностью, как говорил учитель.

Теперь она сидела, повернув лицо ко мне, но смотрела она мимо меня. Ее взгляд сфокусировался на точке, располагавшейся сантиметров на пять выше и правее моих глаз. Сначала мне показалось, что я заслоняю ей вид, но нет, дело было не в этом. И даже не в том, что она говорила совсем одна. Губы ее постоянно шевелились. Я сидел в метре от нее, чувствуя сильное напряжение. Ведь столько времени я даже близко не подходил к японке, тем более к актрисе, кожа и ноги которой отличались таким совершенством, несмотря на ее крайнюю худобу, да к тому же еще и с душевным расстройством. Я считал себя нехилым малым, я много чего пережил за три с половиной года после того, как переселился из Лос-Анджелеса в Латинскую Америку. Но тут я убедился, что моя уверенность летит ко всем чертям. Причем еще не прошло и часа с начала нашего знакомства.

— В этой сраной комнате даже зимой стояла жуткая жара, жарко было настолько, что начинало болеть сердце, учитель так делал, чтобы девушки могли в любое время раздеться; на самом деле все было устроено так, чтобы девушки, пришедшие туда первый раз, были поражены видом миниатюрного ночного Токио; раздавалось позвякивание бокалов и опорожняемых бутылок, розовое «Дом Периньон», «Крюгг», «Шато Мутон»; шампанское, главным образом тот же «Крюгг», когда оно становилось теплым, то распространяло особый запах, он смешивался с запахом одеколона, женской парфюмерии и с запахом «кристала», который употребляли каждые две минуты, а когда девушки входили в комнату, то попадали в почти осязаемую атмосферу, не понимая,